Как-то раз случился у меня смешной диалог с Вовочкой. Утро только начиналось. Я наливала себе кофе, а Вовочка задумчиво смотрел в окно куда-то вдаль и о чём-то усиленно размышлял.

— Мам, — сказал он задумчиво. — Вот ты Севу из Питера привезла.

— Привезла, — кивнула я.

— А он ведь тоже ребёнок, да?

Я поставила кружку. Логика у моего сына есть, но очень неожиданная.

— Ну да, — говорю, — по-факту, Вова, он ребёнок. Только лохматый и на четырёх лапах.

— Получается, что ты его усыновила? — обрадовался он. — И он у нас приёмный?

— Получается так, — снова киваю.

— Значит у нас в семье два усыновлённых ребёнка! Мотя и Сева! — радостно выдаёт сын.

Я удивилась.

— Почему два? Три ведь!

И вот тут случилось то, что я запомню навсегда. Глаза Вовочки стали размером с два блюдца. Лицо вытянулось. Он открыл рот, закрыл его и снова открыл.

— В СМЫСЛЕ — ТРИ?! — возмущенно и медленно, выделяя каждое слово, проговорил он. — Мам! Ты же мне говорила, что сама меня рожала! В роддоме!

На меня напал такой смех, что я присела на стул.

— Конечно сама, Вова. Что за вопросы. Вообще-то я имела в виду Батона.

— Батона?

— Ну да, твою морскую свинку. Так то он тоже чей-то ребёнок. И мы его взяли себе. Усыновили, получается.

Вовочка постоял секунду, потом радостно улыбнулся, стукнул себя ладонью по лбу и вздохнул с облегчением.

— Точно! Батон! Совсем про него забыл. Мам, порежь огурец для него.

— Порежу. В конце концов, он тоже часть семьи.

— Приёмная часть, — уточнил Вовочка и достал огурец из холодильника.

Занавес.