Глава 1. Неожиданный гость

Декабрьская вьюга за окном яростно кидала снег в стекло, кружила позёмку по заснеженным тротуарам и засыпала острые льдинки за ворот припозднившимся прохожим, спешащим с работы домой. В свете дворового фонаря можно было разглядеть бесконечный танец снежинок, которые укрывали дорогу, деревья и дома пушистым белоснежным одеялом.

Слава сидел на широком подоконнике, прижав колени к груди и наблюдал, как вьюга скрывает за снежной пеленой соседние дома, дворы и дорогу, создавая сказочное и уютное пространство. Горячая кружка с чаем в руках мальчика только подчёркивала разницу температур на улице и дома, заставляя ёжиться от удовольствия.

С кухни доносился голос младшего брата Вовочки, с жаром доказывавшего маме, что накануне Нового года десять мандаринок — это полноценный ужин для детского растущего организма, который может успешно заменить также завтрак и обед.

Слава улыбнулся. Сейчас Вова ворвётся в его комнату и начнёт совать ему под нос свой телефон, чтобы показать «ещё один, самый последний» смешной ролик. Мальчик поднёс кружку ко рту, чтобы сделать глоток ароматного напитка, как вдруг услышал: «Тук. Тук-тук».

Он вздрогнул. Звук был не из-за двери. Тихий, настойчивый и как будто стеклянный. Слава медленно повернул голову к окну, за которым кружила снежная мгла. Сначала он ничего не увидел, кроме бешеного танца снежинок. Но присмотревшись, заметил на внешнем узком подоконнике какое-то существо, почти полностью заметённое снегом.

Это точно не птица. Размером с небольшую кошку, оно напоминало своими очертаниями маленького тощего медвежонка. Густая шерсть свалялась и была покрыта грязными льдинками и снежными колтунами. Но самыми удивительными в нем были глаза. Огромные, миндалевидные, цвета мандарина. Существо смотрело прямо на Славу с такой немой мольбой, что у мальчика перехватило дыхание.

Оно просто стояло, прижимаясь мохнатым лбом к стеклу и ждало. Потом снова осторожно постучало лапкой, уже слабее. Слава рассмотрел, что это была не совсем лапа, на ней чётко было видно четыре пальца, как у человека, но покрытые пушком чуть светлее шерсти.

В голове крутилось множество вопросов: «Кто это?», «Откуда?», «Что делать?», «Оно замерзает?», «Оно может умереть?», «Оно не опасно?», а тело в это время действовало само. Слава поставил кружку и, не раздумывая, повернул ручку на раме. Холодный ветер вместе с колючим снегом, ворвался в комнату.

— Проветриваешь? Или решил снеговика прямо на подоконнике слепить? — на пороге комнаты, жуя очередную мандаринку, стоял Вова.

— Ага, сразу двух! — фыркнул Слава. — И по ходу один у нас уже есть.

Он быстро протянул руки к застывшему существу, все ещё глазевшего на него и поднял. Оно было невероятно лёгким, как пух, и ледяным, как сосулька. Втянув незваного гостя внутрь, мальчик быстро захлопнул створку окна, отсекая снег и ветер.

Гость не двигался, а только мелко дрожал и хлопал своими огромными оранжевыми глазами. На подоконник с него начала капать талая вода. Большие, как у летучей мыши, уши, маленький хвост с кисточкой на конце, а на шее, под слоем спутанной шерсти, тускло поблескивал жёлтый металлический медальон.

— О как, — выдал Вова, застыв на месте. — Это что, лемур? Как он оказался на твоём подоконнике? Он что, умеет летать?

Существо при этих словах медленно подняло голову. Его пасть чуть приоткрылась, и раздался звук — не голос, а скорее лёгкий шелест, а в головах у мальчиков чётко сложились слова: «Лемур? Не знаю никакого Лемура. Я — Тоша. Я — подпечник. Мой дом погас. Меня выгнала стужа. Дайте тепла. Пожалуйста».

Братья переглянулись. Вова первый нарушил молчание.

— Оно… оно в голове говорило! Ты слышал?

Слава кивнул. Они, конечно, читали вместе мамой книгу про домовёнка Кузю, но никаких подпечников там не было, да и если честно, всегда считали, что всё это сказки.

— Надо его согреть, — решительно сказал Слава. — Быстро, Вова, принеси из зала плед. И тише, чтобы родители не спалили.

Вовочка метнулся за дверь и тут же вернулся с пледом, аккуратно укутав Тошу.

— Вот, сейчас согреешься и сразу станет хорошо.

Спустя десять минут из под слоя льда и грязи проступил мягкий дымчато-серый цвет шерсти с серебристым отливом на кончиках. Под пледом образовалась лужа. Пришлось принести из ванной несколько полотенец и тряпку для пола, чтобы вытереть воду.

Наконец, подпечник перестал дрожать, чуть потянулся и тут же свернулся калачиком, удовлетворенно прикрыв золотые глаза.

«Спасибо, — прозвучал тихий голосок в головах мальчиков. — Вы пахните добром. Я немного посплю, а утром пойду искать новый очаг».

— Вот ещё придумал! — фыркнул Вова. — На улице метель и жуткий дубак. Куда ты пойдёшь? Оставайся. Мы тебя не обидим.

— Конечно, оставайся! — поддержал Слава. — У нас места много.

Тоша с благодарностью посмотрел на мальчиков и на его мордочке проявилась улыбка: «Хорошо. На одну ночь».

— Да хоть на все! — хором сказали братья и рассмеялись.

Когда родители уже крепко спали, мальчики по лестнице поднялись на второй уровень комнаты Славы и устроили в углу большой кровати уютное гнездо для подпечника. Тут его точно никто не увидит. Потом прокрались на кухню, соорудили несколько бутербродов с ветчиной и угостили Тошу. Он ел удивительно аккуратно, откусывая крошечные кусочки от хлеба и изредка издавая довольное урчание, похожее на шум закипающего чайника.

Когда гость наелся, мальчики засыпали его вопросами: «А где ты жил?», «Что значит «погас дом»?», «Ты умеешь находить вещи, которые потерялись?». Но Тоша только сонно моргал и мотал головой.

— Ты нас боишься, да? — Вова участливо склонился над Тошей. — Поэтому ничего не хочешь рассказывать нам?

Подпечник прижал большие уши и наморщился.

«Мой очаг погасили. Большие, злые метели пришли и выгнали Тошу в холод и пустоту. Я еле лапы унёс».

Глаза подпечника наполнились такой безысходной тоской, что у братьев сжалось сердце.

— Оставайся, — снова хором предложили мальчики. — Пока не найдёшь, куда идти. Или пока мы тебе не поможем.

Тоша долго молча смотрел на Славу и Вову, а потом медленно и, как показалось братьям, очень почтительно, склонил свою лохматую голову. Медальон на его шее слабо блеснул в полумраке.

«Решено. Я остаюсь».

Мальчики обрадованно захлопали в ладоши, но тут же перестали, насторожено прислушиваясь к ночной тишине, проснулись родители или нет.

Никто из них ещё не знал, что эта встреча — не случайность, а только начало большой и интересной истории, полной чудес и невероятных приключений. Но ощущение, что в доме появилось что-то очень важное, чудесное и загадочное — было уже сейчас.

Глава 2. Карта из инея

С утра Вова старательно делал вид, что увлечён игрой с котами, пока родители собирались на работу. На самом деле ему жутко хотелось попасть в комнату брата, где сейчас спало странное существо, похожее на лемура и называющее себя подпечником Тошей.

Как назло, Слава из комнаты не выходил. Никаких звуков оттуда не доносилось. Он уже прикладывал ухо к двери и слушал, но ничего не услышал. Наконец, родители ушли и Вова рванул к брату.

— Слава! — громко позвал мальчик у двери. — Ты спишь? Родители уже ушли. Открой дверь.

За дверью послышалось шебуршание и тяжёлый стук об пол — это Слава спрыгнул с кровати, догадался Вова. Замок щёлкнул и дверь чуть приоткрылась. В проёме двери показалось заспанное лицо брата.

— Ну, чего тебе?!

— Как чего?! — Вова подпрыгнул от возмущения. — Тоша ещё спит?

— Тоша? — Слава непонимающе хлопал глазами, пытаясь прогнать сон. — Какой Тоша?

— Просыпайся давай! — Вова отодвинул брата и полез по лестнице наверх в кровать.

Гнездо оказалось пустым. Вова обшарил все углы кровати — ничего. По очереди поднял подушки, потом одеяло. Пусто.

— Где он? — мальчик свесился вниз. — Его тут нет.

— А! Ты про вчерашнего гостя что ли?

— Ну да!

— Не знаю, я уснул, а потом услышал твой голос и встал. Даже не смотрел, на месте он или нет. Может он приснился просто?

— Приснился? — Вова округлил глаза. — Сразу тебе и мне и мы во сне сделали для него гнездо в твоей кровати?

Слава потянулся, смачно зевнул и пошёл к окну, посмотреть, успокоилась ли метель. И замер.

Стекло было покрыто белоснежным кружевным инеем. Но это был не обычный зимний узор. Это была карта. Чёткая, детализированная, будто процарапанная ледяным пером. В центре сиял знакомый силуэт их микрорайона, даже их дом был обозначен крошечной ледяной звёздочкой. От него расходились линии, стрелки, ведущие взгляд к краям окна — к лесу Самаровского чугаса за кафе «Назымчанка», к парку «Алея сказок» в центре города, к игровой площадке во дворе под названием «Кораблик», где любили собираться подростки. Возле каждого места были значки: у леса — треснувшая снежинка, у парка — замёрзший фонтан, у кораблика — символ, напоминающий закрытый глаз.

— Вова, смотри! — Слава показывал рукой на окно. — Ты тоже это видишь?

— Ух ты! Это он нарисовал, да? — Вова подошёл вплотную к подоконнику. — Он не только миленький, но ещё и талантливый. Вон какой рисунок нарисовал.

— Это не рисунок, — прошептал Слава. — Смотри внимательнее. Это карта. Видишь?

Слава провёл пальцем по линии на стекле, но узор не растаял и не исчез. Иней на окне был не холодным, а тёплым, и от прикосновения значок у леса на секунду вспыхнул мягким синим светом. В воздухе пахнуло хвоей и морозной свежестью.

— Прикол! И что это значит? Это интерактивная карта? У нас очередное приключение намечается, да?

— Ничего прикольного, — Слава нахмурился. — Вообще-то у нас с тобой сейчас итоговые контрольные в школе начинаются по всем предметам. А после школы я хотел своего нового персонажа в игре прокачать.

— Ты что?! Ты не хочешь приключений?

— Обычно во всех сказках, книгах и историях герои постоянно мёрзнут, голодают, попадают в разные неприятные ситуации и даже гибнут, к твоему сведению. Лично я — не готов.

В коридоре раздались громкие шлепки босых ног, сначала к двери комнаты, замерли, а потом вдруг обратно в зал. Мальчики переглянулись и медленно приоткрыли дверь. Коридор был пуст. Они на цыпочках прокрались в зал и увидели своего домового. Василич озабоченно шлёпал босыми ногами из угла в угол комнаты и что-то бормотал себе под нос.

— Василич! — Вова бросился к старому другу. — Давно ты к нам не приходил.

— Вот, пришёл! — домовой сердито глянул на братьев. — Но меня, видимо, уже не ждут в этом доме и не рады мне.

Мальчики опешили от такой встречи. Вова вопросительно посмотрел на Славу, а тот только пожал плечами.

— Что случилось, Василич? С чего ты взял, что мы тебе не рады? — Слава внимательно смотрел на домового.

— Вафлёв и чаю не вижу на столе я что-то, — Василич надул губы. — Совсем меня не ждали? Пропал, ну и ладно?!

— Ну что ты такое говоришь! — Вова полез доставать вафельницу, а Слава включил чайник. — Сейчас будут тебе вафли с сыром и ветчиной.

— Ага, вчера как раз с мамой тесто сделали, — Слава достал пузатый тазик из холодильника. — Садись пока за стол. И салфетку взять не забудь.

Василич залез на ближайший стул, ругнулся, слез, достал круглую салфетку, шлёпнул её на стол и снова умастился на стул. Братья тайком хихикали.

— Я все слышу, между прочим, — домовой строго посмотрел на братьев. — Чего ржёте, как кони?

Услышав про коней, братья расхохотались в голос, уже не скрывая своё веселье.

— Потому что скоро год коня наступит, — сквозь смех фыркнул Вова. — Слышал?

— Слышал, слышал, — хмуро пробурчал домовой. — Вам бы все веселиться, да зубоскалить.

— А что нам, плакать? — Слава достал первые вафли и положил их на тарелку перед домовым. — Не вижу повода.

— Сейчас расскажу вам про повод, — зашипел Василич, попытавшись схватить горячую вафлю руками и дуя на пальцы. — Ууууу, зараза, обжигает. А сметанка водится в этом доме?

Вова достал банку сметаны и ложку, поставил на стол и стал наливать всем чай, выбрав «Ароматную землянику», как гласила этикетка. Василич старательно смазал свою вафлю сметаной, методично закрывая малейшие просветы и причмокнул губами от предвкушения удовольствия.

— У нас тут катастрофа, — более мирно проворчал домовой, откусывая первый кусок. — Магия истончилась. Стали появляться щели и разрывы.

— Сначала завтрак! — строго сказал Слава выкладывая на общую большую тарелку очередную порцию вафель. — Дела потом, когда поедим.

Василич одобрительно заурчал, кивая лохматой головой и запихивая в себя остатки вафли. По довольному лицу домового было понятно, что завтрак ему понравился и сейчас он снова станет уравновешенным и спокойным. Голодный он всегда раздражён и ворчлив. Мальчики давно заметили в нём такую закономерность.

— Ну что, теперь идём спасать магию? — Вова загрузил последнюю грязную тарелку в посудомойку.

— Вопрос как? — Василич умиротворённо откинулся на спинку стула. — Пока мы эти места все отыщем, ууууу, скока времени потеряем.

— Слушай, — Слава вопросительно посмотрел на Вову, а потом на домового. — У нас тут одна карта появилась. Мне кажется, что не просто так.

— Что за карта? — Василич тут же подтянулся. — Давай, показывай!

Братья наблюдали, как домовой с отвалившейся челюстью, разглядывает окно в спальне Славы. Минут пятнадцать он молчал и только заходил с разных сторон, чтобы посмотреть на рисунок с разных ракурсов.

— Откуда она у вас? — наконец произнёс домовой.

— Это Тоша нарисовал, — Вова достал телефон и сфотографировал карту. — Он сказал, что он подпечник и что его очаг потушили злые метели.

— И где он сейчас? — Василич подозрительно прищурился, разглядывая братьев.

— Понятия не имеем, — Слава развёл руками. — Мы утром встали, а его уже нет. А что такое? Он опасен?

— Да нет, — домовой снова начал разглядывать карту. — Просто считается, что все подпечники давно вымерли. Они ж в печках живут. А сейчас, сами знаете, печки только в деревнях сохранились. Далеко от цивилизации. Но видимо где-то они все таки смогли сохраниться.

— Так это карта указывает на места разрывов в магической материи? — Слава тоже достал телефон и сфотографировал карту.

— Похоже на то, — задумчиво протянул домовой. — В нашем мире мы в этих же местах ощутили проблемы с магией. И как видим, их всего три. Это хорошая новость. Я думал, что их больше .

Василич ещё долго пристально смотрел на карту, которая начала таять. То тут, то там скатывались капли воды, оставляя за собой влажные дорожки на стекле и стирая линии улиц, дворов и дорог.

— Так, парни! Доставайте рюкзаки, будем собираться! — вдруг по-молодецки гаркнул Василич, заставив братьев вздрогнули от неожиданности.

— Рюкзаки? — хором переспросили мальчики. — Зачем?

— А вы что, неподготовленные собрались идти в лес?! Нам нужны фонарики — в лесу темно, термос с чаем, бутерброды — тут все понятно, я надеюсь. Потом ещё может скотч понадобиться, ножницы, нож походный, верёвка. В общем, надо подготовиться, прежде чем выходить из дома. Ясно?!

Слава с Вовой покивали головами и достали свои школьные рюкзаки. Весь день прошёл в подготовке. Они собирали все по списку домового из разных шкафов и ящиков, кое что Василич принёс сам, сбегав в свой мир, дверь в который пряталась за холодильником. Все это время за ними с любопытством наблюдали два кота, чёрный и белый.

Когда рюкзаки были собраны, термос наполнен, а за окном начали смеркаться ранние декабрьские сумерки, в квартире наступила тишина.

— Ну что, готовы? — Василич удовлетворенно смотрел на потолстевшие рюкзаки.

— Как то не очень, — Слава поджал губы. — Там темно и холодно. И происходит непонятно что.

— Ага, — Вова согласно закивал. — Но кто тогда поможет Тоше?

— Ну да, и миру Василича. Там ведь очень много разных существ живёт. — Слава вдохнул. — Ладно.

— Вот и ладушки! — домовой потёр руки. — Выдвигаемся после полуночи, когда уснут родители. Ясно? А я пока сбегаю, Ягусю предупрежу. А то она ж совсем не в курсе, что карта появилась и есть шанс найти все разрывы, и что их не так много, как мы боялись.

— Мы пока телефоны зарядим, — Вова весело кинулся к подоконнику, где лежали зарядные устройства. — А то карты в них и нам не надо, чтобы батарейка села в самый неподходящий момент.

Слава достал свой телефон и внимательно начал изучать карту, увеличив её в несколько раз, для удобства. Разбитая снежинка указывала на первый разрыв, тонкое место мира, которое нужно было залатать. На лес в Самаровском чугасе.

Глава 3. Тихий шёпот старого дома

Василич вышел из-за холодильника ровно в полночь в ушанке, телогрейке и валенках с огромным рюкзаком на плечах. Осмотрев внимательно мальчишек, удовлетворенно кивнул и шагнул к двери.

— Погоди, — Слава потёр нос. — Мне кажется, я знаю, куда ведёт эта сломанная снежинка на карте.

— Куда же? — домовой замер.

— Помните, в прошлом году наша сестра Саша со своей подружкой нашла старый заброшенный дом в лесу?

— Ага, я помню, — Вовочка нетерпеливо подпрыгнул. — Только его там вроде больше нет?

— Ну да, он, вместе с сущностью, должен был превратиться в избушку на курьих ножках, после обряда сплавления, — Слава вопросительно посмотрел на Василича.

Василич протяжно вздохнул, недовольно скривился и скинул рюкзак с плеч на пол. Вова удивлено покосился на домового.

— А чутка пораньше ты не мог догадаться? — проворчал Василич, взял рюкзак за лямку и потащил за собой к холодильнику.

Мысль о том, что первая точка на ледяной карте может оказаться в их собственном доме, вернее в Иномирье, в которое можно попасть из их квартиры, пришла к Славе не сразу. Вернее, она пару часов уже крутилась в голове, но он отмахивался от неё, как от назойливой мухи.

— Ну что встали? — домовой отодвинул холодильник, открыв старую деревянную дверь и оглянулся. — Пошли избушку искать. Рюкзаки тоже берите. Вдруг пригодятся.

В Иномирье было темно, холодно и очень тихо. Никаких видимых признаков, что магия медленно исчезает или появились разрывы не было, только ледяной ветер и чувство, будто за ними кто-то наблюдает из чащи.

Мальчишки поёжились. В пристрое к их квартире, через который они только что прошли в Иномирье, было тепло и уютно. Печь натоплена, на столе накрахмаленная белая скатёрка, а на стенах акварельные рисунки мальчиков, которые забрал когда-то себе домовой.

— Не боись! Ща всё будет! — Василич подмигнул братьям.

Он вытащил из кармана серебряное зеркальце на ножке, дунул на стекло и протёр его варежкой, свисавшей на резинке из рукава тулупа. Что-то затрещало, зашипело и раздался голос: «Свет зеркальце вас слушает».

— Свет мой, зеркальце, вызови Ягусю, будь добра, — неожиданно ласково проговорил Василич.

Снова зашипело, затрещало и пошли длинные гудки, как на телефоне, когда до кого-нибудь дозваниваешься.

— Ну, чаво тебе ешо, старый? — рявкнуло зеркальце.

— Не злись, Ягуся. Я ж не от скуки тебе звоню ж. Сама знаешь. Ты лучше скажи, где сейчас можно найти твою бывшую помощницу Настю?

— А зачем она тебе сдалась? Ты ж вроде с мальчишками в лес собирался?

— Так тот дом, на который указывает карта, теперь в Иномирье обитает. Помнишь, в прошлом годе ты обряд слияния проводила заброшенного дома и сущности? Так вот, хозяйкой новой избушки на курьих ножках, насколько я помню, стала Настя.

— Правильно помнишь. Агась, — Яга прокашлялась и крикнула, — Настюш! Тут Василич тебя кличет. Подь сюды.

Мальчики подбежали к домовому и заглянули в зеркальце, в котором появилась Настя, крепкая, зеленокожая, с двумя белоснежными клыками, торчащими вверх изо рта.

— Здравствуй, Василич, — ласково защебетала девушка. — О! И мальчики с тобой. Здравствуйте, мои хорошие! Как я рада вас видеть. Что случилось? Зачем я вам понадобилась?

— Привет! Привет! — братья замахали руками.

— Да, собственно, не совсем ты нам нужна, — замялся домовой.

— Нам твоя избушка на курьих ножках нужна, — выпалил Вовочка.

Настя нахмурилась и в зеркале снова появилась Баба Яга, отодвинув девушку.

— Вы где сейчас? Давайте я за вами сейчас своих тыквоголовиков отправлю и поговорим, кому что надо, от кого и с какой целью.

— Это ты хорошо придумала! Мы у портала Иномирья, рядом с моей пристройкой. Ждём! — домовой сунул зеркало обратно в карман.

Спустя десять минут два тыквоголовых существа в длинных тулупах с носилками в виде восточного шатра, остановились рядом с мальчиками и домовым. А через двадцать минут братья уже стояли перед Ягой и Настей. Те встретили гостей пирожками с капустой и горчим самоваром. Слава с Вовой, пока пили чай, вкратце рассказали про Тошу, волшебную карту и свои догадки, про старый заброшенный дом, который с прошлого года сменил свой адрес на Иномирье, пройдя трансформацию.

— И что вы в нём хотите найти? — Настя поднялась из-за стола.

— Понятия не имеем, — хором ответили мальчики.

— Думаю, на месте разберёмся, — поддержал их домовой.

В свежеиспечённой избушке на курьих ножках было уютно: на окнах висели светлые в цветочек занавесочки, паутина по углам пропала, печь сияла белизной свежей побелки. Слава с Вовой начали оглядываться, ища, что сохранилось от того, старого и мрачного дома. И тут взгляд Славы упал на комод в углу избы. Он был потёртый, с бронзовыми ручками в виде львиных голов.

Переглянувшись, мальчики подошли к комоду. Настя вспыхнула, схватила тряпку и начала протирать пыль со столешницы.

— Я ещё не все в избе привела в порядок. Я ж всю старую мебель выкинула. Ну, сами понимаете. А вот комод и граммофон не смогла — рука не поднялась.

Сердце у братьев ёкнуло, и совсем не от страха, а от азарта, от чувства, что пазл наконец начал складываться.

— Ты молодец, что не выкинула, — Слава обошёл комод кругом по часовой стрелки, потом — против.

— Ага, молодец! — Вова провёл рукой по потрескавшемуся от времени тёмному лаку. — Смотри, эта голова льва повёрнута в другую сторону, в отличии от остальных.

— Точно! — Слава дёрнул за ручку, но та не поддалась.

Братья вместе ухватились за ручку, дёрнули раз, другой. С третьего раза, со скрипом и стоном, ящик подался. Пахнуло пылю и старыми бумагами. Внутри лежали какие-то документы, потёртая коробка от наград, пожелтевшие фотографии. И в самом низу, завёрнутый в старую тряпицу, лежал какой-то предмет.

Это оказались карманные часы на тяжёлой серебряной цепочке. Корпус был покрыт сложной гравировкой, что-то вроде схемы с переплетением линий, похожее на корни дерева. Стекло было целым, но под ним циферблат казался мутным, а две синие стрелки замерли на пол двенадцатого.

Слава осторожно взял часы. Металл отдавал странным, живым теплом. Он инстинктивно поднёс их к уху, ожидая услышать тиканье, но услышал голос, тихий, как шуршание книжных страниц, усталый и очень старый.

«Наконец-то. Я думал, вы никогда не откроете этот ящик. Вернее, она думала».

Мир вокруг подёрнулся серой мглой, предметы вдруг выцвели и расплылись.

* * *

Я чувствую руку — тёплую, живую и чуть влажную от волнения. Это первое человеческое прикосновение за долгие годы.

Свет лампы ослепляет. Я вижу мир через матовое стекло циферблата. Они разглядывают мою гравировку — карту корней, что когда-то питали этот дом. Поднесите меня к уху, услышьте меня! Мы так долго этого ждали.

Мой голос — не звук, а вибрация металла. Я — Голос Старого Хранителя, того, кто заложил этот дом на перекрёстке Сил.

«Наконец-то…»

«Она». Хранительница очага. Её тень давно исчезла из угла комнаты, где она любила появляться и наблюдать, из угла — на который всегда падал луч закатного солнца. Она ждала. Ждала, что вспомнят.

«Я — Хранитель Связей. Нет, не я лично, я всего лишь механизм. Но в меня вложили эхо, память о доме. О том, как он стоял на перекрёстке. Не дорог. Сил. Тонких нитей, что сшивают мир воедино. Здесь, под этим потолком, всегда было тепло и прочно. Пока не…»

Я рассказываю им о связях. О скрипе половицы, которая помнит каждый шаг домочадцев. О стуке на чердаке, ритме дома. О шелесте за шкафом. Нет, это не мыши, а тихая возня забытых, но не ушедших совсем сущностей.

Я наблюдаю, как меняются их лица.

«Пока не ушла Она. Последняя, кто помнил старые истории. Кто ставил молоко для домового, кто шептал «посторонись» входя в тёмную комнату, кто аккуратно складывал вещи,приговаривая «Полежи тут, пригодишься». Она знала, что вещи всё слышат. С её уходом связь ослабла. Магия не исчезла — её просто перестали кормить вниманием. Она истончилась, как паутина. А там, где она истончается — просачивается «Стужа». Туда приходят такие, как ваш вчерашний гость. Он не враг, а вестник. Он ищет тех, кто ещё может слышать шёпот вещей».

Они меня слушают. Внимательно. Надеюсь и верю, что они помогут и Она вернётся.

«Верните магию через ритуалы повседневности. Тогда дом снова станет крепостью. И карта поведёт дальше — к тем местам, где есть ещё разрывы и где без вас не справятся».

* * *

Вова вырвал часы из рук брата и кинул их обратно в ящик. Слава недоуменно моргал. Предметы снова стали чёткими и цветными.

— Что произошло? Я как будто увидел сон. Что я совсем не я, а старые часы.

— По ходу так и было, — Вова хихикнул. — Ты начал разговаривать с нами каким-то странным голосом и постоянно произносил «тик-так».

— Погодите, — Настя хмурилась. — Про какие такие ритуалы говорили эти часы? Дом ведь переродился. Он теперь избушка на курьих ножках.

— И что? — Василич фыркнул. — Твоя избушка поменялась, но все же суть осталась — она дом. А ты что, миску с молоком для домового не ставишь?

— Нет, — девушка растеряно смотрела на домового. — Даже не задумывалась об этом. А что, надо?

— Ну конечно! — рявкнул Василич. — Это что, получается у тебя до сих пор не завёлся свой домовёнок?

Девушка сокрушенно замотала головой и всхлипнула.

— Я так понимаю, твои подруги тоже этого не делают?

— Нет, никто не делает, — по щеке Насти скатилась слеза. — Мы не знали. Это что получается, мы виноваты что стали появляться разрывы, а магия начала истончаться?

— Не реви! Все исправимо, — смягчился Василич. — Сейчас мы с мальчиками все поправим. Но ты обещай мне, что теперь будешь регулярно совершать ритуалы повседневности.

— Обещаю!

— И подругам тоже скажи!

— Скажу.

Слава с Вовой уже налили молока в блюдце и оглядывались по сторонам, куда бы его поставить. Настя взяла подношение домовому из их рук и поставила за печь.

— А что ещё можно сделать? — Вова с любопытством смотрел на Василича.

— Ну, не сквернословить дома. Есть только на кухне. Общаться с домом и вещами, как с живыми существами, разговаривать с ними, гладить, хвалить. Можно сказки вслух читать. Дома такое любят, да.

— А когда появится домовёнок? — Настя аккуратно записывала все советы Василича в тетрадку.

— Если будешь все делать от души, то завтра уже может родиться. Ты главное сегодня избу прибери, полы помой, все углы вымети, а вечером у печки сказку почитай, и да, кота заведи, чтобы ему веселее было. Мы, домовые, очень любим домашнюю живность.

Слава с Вовой заметили, что кружевной рисунок из инея на оконном стекле стал истончаться и таять. Стужа чуть отступила, но пока не сдалась.

Глава 4. Время для волшебства

Слава с Вовой наблюдали за собранием зеленокожих обладательниц избушек на курьих ножках. Крепкие и смешливые девушки собрались у Насти. Они внимательно слушали свою подругу и Василича, которые рассказывали о повседневных ритуалах, зачем они нужны, как обзавестись собственным домовёнком и где найти так много котят, чтобы на всех хватило.

— Да не обязательно прямо кота заводить, — Василич запихал очередной пирожок в рот и причмокнул. — Можно сову или ворона. Тоже подойдёт. Нам, домовым, главное чтобы живность в доме была — приятно.

Вова толкнул Славу в бок и показал фотографию Карты из инея. Вторая точка, после «исцелённого» дома, вела вглубь центрального парка, к белой ротонде, которая стоит на острове, среди искусственного пруда, а к ней — мост, по бокам которого сидят ангелочек и русалочка.

Братья услышали, как часы в старом комоде начали громко тикать, привлекая к себе внимание. Переглянулись, потом посмотрели на Василича, окружённого девушками. На них никто не обращал внимания.

— Достанем? — Вова кивнул в сторону комода. — Может что-то важное сообщат?

— Только теперь ты их в руки бери, — Слава поморщился. — Мне что-то больше не хочется.

Но Часы, в этот раз, вели себя прилично, не утаскивая на серую сторону бытия, а только предупредили: «Разрыв там сильнее. Просто так, с пустыми руками, туда идти нельзя. Вы можете увязнуть в снежной трясине».

— И что же делать? — спросил Вова, разглядывая карту.

— Создать амулет, — протикали Часы. — Нечто, что будет оберегать вас. Его нельзя купить. Его нужно сделать своими руками.

И тут братья заметили, что в избе стало подозрительно тихо. Подняв глаза от карты, они увидели, что все смотрят на них и внимательно прислушиваются к разговору с часами.

— Обожаю создавать амулеты! — Настя потёрла руки. — Возьмёте нас в команду?

— Конечно, помощь ваша пригодиться, как профессиональных ведьм, — Слава подмигнул Насте. — Мы сами никогда такое не делали, если честно.

Ясно было одно, купить готовый амулет — не вариант. Это как разница между настоящей монетой и игровой из лавки приколов. Настоящая магия требует участия и внимания, а не денег. Теперь настало время квеста под названием «Создай волшебный амулет».

Часы вызвались помочь, но чёткого рецепта не дали — только сплошные намёки, похожие на загадки. Первое, что выдал механизм: «Слушай не ушами, а сердцем. Ищи не глазами, а памятью. Чтобы сплести незримую защитную связь с исцеленным очагом, найди три дара, что уже есть в этих стенах».

— Та-а-ак! Начинается, — Настя фыркнула. — Ну что, девоньки, готовы помочь мальчишкам?

— Постараемся, — защебетали девушки. — Давай, какой первый ингридиент?

Часы три раза громко тикнули и выдали: «Первый ингредиент: Основа. То, что хранит отпечаток».

Её страницы пахнут тмином и теплом,

А буквы — все с наклоном вправо.

В ней почерк ваших бабушек и мам,

В ней не стихи, не сказки, не романы,

А дух уюта, вкуса и услада животам.

Она — портал в былой уютный дом,

В ней счастье, что не требует подсказки,

Рождаясь на рассвете в тихой ласке.

— Зашибись! — выдала одна из зеленокожих ведьмочек. — Стихи! Вот почему без них никак не обойтись?! Ещё и загадка.

— Пу-пу-пу, — Василич почесал лохматую голову. — Задачка, вот так-так.

— И ничего сложного, — фыркнул Слава. — Сразу понятно, что речь идёт о старой тетради с рецептами. У нас такая храниться, с рецептами нашей прабабушки Нины.

— И я даже подозреваю, где эта тетрадь может прятаться, — Вова открыл ящик старого комода с ручкой в виде головы льва. — Ага, вот она! Смотри, рецепт квашеной капусты, а тут — пирожков с вишней. Ммммм, так сразу захотелось их.

Часы снова три раза громко тикнули и выдали: «Второй ингредиент: Связь. То, что сшивало поколения дома воедино».

Когда в вечерней тишине

На кухне закипает чайник,

Мы совершаем ритуал,

Собравшись за столом семьёй.

Не чай мы пьём, а говор летних гроз,

Ведь это не простой настой,

А летний вечер и покой.

— Ну? — домовой с любопытством смотрел на братьев. — Тоже легкотня? А?

— Тут, похоже, речь про чай, — Вова старательно рылся в ящике. — Но ни чая, ни коробки из под него тут нет.

— Вот, держите, — Настя протянула мальчикам засушенный лист мяты. — Мне кажется, что это про него тут речь. Мои мама и бабушка постоянно добавляют сушенную мяту в чай для аромата.

Часы опять три раза громко тикнули и выдали: «Третий ингредиент: она хранит красоту и холод, и боится тепла»

С неба падает звезда,

Хороша, но холодна.

У неё шесть лепестков,

Но они не от цветков.

Жизнь красотки коротка,

Ты поймай её пока.

— Снежинка, — синхронно закричали мальчики и расхохотались.

— И что теперь? — Настя выглянула в окно. — Снегопада за окном нет.

— По прогнозу тоже не ожидается, — подхватила одна из ведьмочек.

— Неужели придётся вызывать? — восхищено прошептала третья.

Но тут телефоны братьев завибрировали, на экранах появилась Карта из инея и тут же на пол упало две разбитые снежинки. Рисунок карты изменился. Отметка в лесу исчезла, которая была в виде разбитой снежинки и остались только две горящие линии: к парку «Алея сказок» в центре города и к игровой площадке во дворе под названием «Кораблик».

— Ну всё? Все ингредиенты собраны? — Вова поднял часы вверх, но те молчали.

— Видимо все. И что теперь с этим делать? — Слава разложил все предметы на столе в том порядке, в котором их нашли.

— Давай сюда, — Настя вынула из-за печи старый котёл. — Клади. Аккуратно. Должно сработать.

Вся компания замерла в ожидании, но ничего не происходило. Ведьмочки окружили котёл и начали что-то шептать — тот же результат.

— Ну, ой! — Настя пожала плечиками. — Видимо придётся самим ручками все делать. Слава, Вова, разбирайте, сейчас займёмся складыванием оригами.

Мальчики вырвали по странице из старой тетради, положили в середину лист мяты и разбитую снежинку. Настя показала, как сложить звёздочку из бумаги. Пришлось повозиться, не так это и легко, работать руками.

В итоге у каждого получился вполне себе симпатичный амулет. Странный, грубоватый, но абсолютно уникальный. Звезда из страницы тетради, заполненная ровными буквами рецептов, внутри которой спрятались листик мяты и сломанная снежинка.

Настя ловко приделала к звёздочкам верёвочки из своего клубочка и надела мальчикам на шеи. По их телам прошла волна тепла. Тепла печи, у которой грелись их предки. Тепла пухового одеяла, которым их укрывала мама. Тепла родительских объятий. Тепла из самого сердца дома, в котором сосредоточилась вся любовь и забота: «спасибо» и «береги себя», «надень носки» и «помой руки», «я люблю тебя» и «я тоже».

И тут они услышали голос. Не громкий. Не чёткий. Как обрывок радиочастоты сквозь помехи. Он прорвался сквозь расстояние Иномирья к избушке на курьих ножках: звонок таймера микроволновки и сразу следом голос мамы, такой родной, что перехватило дыхание: «Слава, Вова! Кто бутерброды на столе оставил?».

Звук длился секунду. Но его было достаточно, чтобы тёплый, живой отголосок из дома стал якорем. Слава с Вовой схватились за обереги на груди и те ответили мощной, уверенной волной тепла, которая растаяла в груди и разлилась по телу, создавая невидимый защитный барьер против злых глаз, холода и страха.

Глава 5. Врата в застывший мир

Амулеты готовы: две звёздочки из тетрадного листа с сушёными листочками мяты и сломанными снежинками из Карты из инея внутри. Они грели грудь тихим уютным теплом, будто в каждом была спрятана крошечная печка.

Вторая точка на карте вела в центр старого городского парка, к круглой белой ротонде на острове посреди пруда. Летом там любили собираться влюбленные парочки, а сейчас она стояла застывшая в ледяном безмолвии. К ней вёл мост, на парапетах которого с одной стороны сидел пухленький ангелочек, а с другой — маленькая русалочка.

Едва начало смеркаться, мальчики вместе с Василичем отправились в парк. Зеленокожие ведьмочки махали им платочками из окна избушки на курьих ножках и тайком рисовали в воздухе руны, чтобы не заметили братья и домовой. Тихо пройдя пристрой Иномирья, а затем через кухню их квартиры в коридор и потом в подъезд, братья выдохнули. Получилось прокрасться незаметно. Родители мирно спали в своей комнате и даже коты, Бегемот и Севан, даже ухом не повели, уютно устроившись на диване в зале.

До парка добрались быстро и без приключений. Улицы были холодны и пусты: ни машин, ни случайных прохожих. Троица остановилась у моста, ведущего к ротонде. Воздух здесь казался гуще, дышать стало тяжелее. Казалось, пространство мягко обволакивало и толкало обратно, как будто они шли сквозь воду.

Ротонда, покрытая ледяной коркой, мерцала голубым светом. Мир вокруг не изменился радикально. Все тот же парк, деревья, скамейки и фонтаны. Но вот краски стали приглушенными, с сероватым сумеречным налетом. Это и был тот самый «разрыв», который они искали. Место, где реальность стала тонкой, хрупкой, как будто её прогибало под тяжестью какого-то немого отчаяния.

Шагнуть в эту зону было страшно. Казалось, холод проникнет под кожу и останется там навсегда.

— Пришли, — прошептал Слава, доставая свой амулет. — Чувствуете? Кажется – это и есть Дверь.

Они с Вовой инстинктивно дотронулись до звёзд на груди и амулеты дрогнули, отозвавшись едва слышным, высоким звоном, будто камертоны.

Пространство закачалось. Не земля, а сам воздух дрогнул и завибрировал, отозвавшись на призыв амулетов. Белая ротонда на секунду расплылась, стала прозрачной, как акварельный рисунок на мокрой бумаге. За ней проступил другой пейзаж. Тот же остров, та же ротонда и ангел в центре. Застывшие, но не во льду, а во времени. Все предметы стали цвета старого серебра. Снег вокруг острова не был белым и пушистым. Он был абсолютно гладкий, как тёмный полированный обсидиан, отражая небо странного, перламутрово-серого оттенка, где не было ни луны, ни звезд. Воздух стал ещё гуще, его можно было потрогать руками.

Амулеты на груди начали вибрировать и рваться из-под одежды.

— Это ключи, — понял Вова, вынимая свою звёздочку.

Они сделали шаг на мост.

Переход оказался лёгким и странным. Не было ни вспышки, ни падения. Просто с третьим шагом скрип снега под ботинками сменился абсолютной, звенящей тишиной. Они были уже по ту сторону. На мосту, ведущему к застывшей ротонде. Вова оглянулся и увидел, что Василич так и остался стоять на месте.

— Ты чего? Идем!

Василич что-то ответил, но мальчики его не услышали. Тогда он показал, что не может переступить на мост. Что-то его удерживает и не даёт идти, как будто перед ним выросла прозрачная стена.

— По ходу, мы остались без Василича, — Слава поджал губы. – Идем вдвоем.

Братья замерли и стали слушать. Тишина в трёх шагах от невидимой стены, которую не мог преодолеть домовой, оказалась не абсолютной, как им показалось изначально. Первый звук, который они услышали, был физическим — тихий скрип, похожий на звук, очень старого, сухого дерева на сильном морозе. Но это скрипело не дерево, а пространство, ткань этого застрявшего во времени мира.

Потом появился второй звук, гулкий и медленный. Он отдавался в головах тяжёлыми ударами, будто сквозь толщу воды или ваты. Мальчики поняли, что слышат свои сердца, которые подстраиваются сейчас и вплетаются в ритм этого странного мира

И был третий звук — едва уловимый, печальный шёпот. Не слова, а скорее смыслы, доносящиеся отовсюду: от застывших деревьев, от гладкого снега, от самой каменной ротонды. Шёпот тоски по живому, подвижному и меняющемуся.

— Магия не исчезла — выдохнул Слава, оглядываясь. — Она уснула.

Здесь не было ни жизни, ни времени. Всё остановилось в моменте, когда что-то пошло не так. Магия, которая должна была бить здесь упругим потоком, меняя и оживляя пространство, превратилась в статичную картину. Прекрасную, хрупкую и мёртвую.

Мальчики почувствовали лёгкое головокружение и тошноту. Тёплые амулеты в руках стали единственной связью с реальным миром. Это тепло, напоминающее о домашнем уюте и любви родителей, помогало сердцам братьев не остановиться, в своём стремлении подстроиться под этот застывший мёртвый мир.

— Смотри, — тихо сказал Вова, указывая на ротонду.

Внутри, среди серебряных колонн, на каменном шаре сидел пухлый ангелочек из того же серого, статичного вещества, что и весь мир. Но в его руках, сложенных на коленях, горела крошечная, тусклая искорка. Она пульсировала в такт скрипу пространства и печальному шёпоту. Это был последний, едва теплящийся очаг магии в этом уснувшем царстве.

Слава с Вовой переглянулись. Им враз пришла одна и та же мысль: их рукодельные, тёплые амулеты были не просто ключами от двери для перехода на ту сторону. Они были лекарством для угасающего магического сердца целого мира, которое сосредоточилось в ладошках маленького застывшего ангела ротонды.

Глава 6. Стерегущий всеми забытое

Воздух застывшего мира был густым и вязким, сквозь него приходилось продираться, прилагая усилия. Слава и Вова медленно прошли сквозь силуэт серой прозрачной ротонды. В уснувшем мире вороны замерли в воздухе и на ветках деревьев размазанными кляксами, а снежинки висели в пространстве между небом и землёй, не в силах упасть. Бумажные звёзды-амулеты в руках мальчиков слабо теплились, отгоняя тоску и чувство полного одиночества.

— Смотри! — прошептал Вова, дёргая брата за рукав.

В конце аллеи, на фонтане, лежал Кот. Кот был размером с добрую овчарку, пушистый, словно зимнее облако несущее снег. Его шерсть переливалась оттенками серебристого инея. Он спал, уютно свернувшись в клубок, прямо в чаше фонтана.

— Он живой? — почему-то шёпотом поинтересовался Слава.

— Давай посмотрим, — так же шёпотом ответил Вова.

Как вдруг Кот приоткрыл один огромный зелёный глаз. Было видно, что он внимательно следит за мальчишками, не смотря на свою расслабленную позу. Затем он медленно, очень медленно потянулся, зевнул и в тишине застывшего мира послышался треск, разрываемого пространства, как будто миллионы снежинок заскрипели под ногами

— Живо-о-ой, — раздался мурлыкающий, растягивающий гласные голос, такой же медленный, как и сами движения Кота. — Но что есть жи-и-изнь в мире, где останови-и-илось Время-а-а?

— Это хорошо, что Вы живой, — Вова улыбнулся. — Вы такой миленький, прям хочется вас потискать.

— Спа-а-асибо, но откажу-у-усь, — остудил пыл мальчика Кот. — Я — стра-а-аж. Я не домашни-и-ий питоме-е-ец. Я стерегу то, что все-е-е за-а-абыли. А вы-ы-ы кто таки-и-ие? Что ва-а-ам на-а-адо?

Кот изящно вылез из чаши фонтана и, неспешно ступая лапами, которые не оставляли следов на снегу, подошёл ближе.

— Мы пришли помочь! — выпалил Вова, совсем не испугавшись прямого отказа Кота от ласки. — Что случилось? Кто остановил время?

Зелёные глаза Кота печально и медленно закрылись и открылись. Казалось он глубоко задумался или уснул с открытыми глазами. Наконец он заговорил и братья заметили, что при каждом его слове в воздухе происходит чудо и дышать становится чуть легче.

«Когда-то здесь кругом был слышен смех» — и при этих словах Кота в воздухе пронёсся призрачный, хрустальный ручеёк, в котором мелькнули отсветы детских улыбок.

«…по аллеям бегали дети и гуляли счастливые взрослые» — мимо Славы и Вовы промчались две тени мальчика и девочки, а следом за ними под ручку прошла влюблённая пара.

«… тут играла музыка, все танцевали и ели мороженое» — у самого большого фонтана с бронзовыми фигурами животных появился призрачный оркестр и кружащиеся в вальсе пары.

«Но однажды пришёл Принц Пустоты» — в воздухе перед мальчиками сгустилась серая тень в форме человека с пустым лицом.

«Он ненавидел все красивое и изящное, смеялся над узорами инея на окнах, над яркими гирляндами на деревьях, над ледяными статуями на площадях. Он называл это все безвкусицей, пошлостью и грязью» — тень человека с пустым лицом махнула рукой и оркестр, вместе с танцующими парами, почернели и осыпались прахом на землю.

«…и вот в приступе безумии самолюбования и высокомерия, Принц заглянул в зеркало троллей и прокричал, что сказки — для глупцов, а магия — обман. Его слова полетели тяжёлыми булыжниками и разбили связь, украли саму суть. И мир застыл во времени и пространстве, а скоро совсем забудет, как дышать».

Картинки растаяли, а Кот-Страж закрыл глаза и опустил голову.

— У нас есть Карта из инея, вернее её фотография, так как сама карта растаяла. И ещё, мы сделали волшебные амулеты, они должны помочь, — осторожно сказал Слава, показывая свою звезду.

— Зна-а-ачит, наде-е-ежда ещё-о-о есть, — впервые в голосе Стража пробилась капля тепла. — Чтобы пробудить сердце этого мира, надо вернуть три Дара горных троллей Снежной королеве, которые Принц Пустоты раскидал в припадке ярости. Они держали зимнее равновесие нашего мира.

— Какие дары? — хором спросили братья .

— Найди-и-ите их, соберите воедино там, где остановилось Вре-е-емя, и дайте миру шанс на новый вздо-о-ох. А я дам вам нить, чтобы начать.

Страж поднял лапу и мягко нараспев начал декламировать стихи, а в сугробе перед ним начали продавливаться слова.

«Волшебное стекло, что было разбито

Сделали тролли в недрах горы.

Оно искажает красоту мира

И делает друга — чужим.

Ищи его, детка, в пасти у зверя,

Что жаждал напиться, но резко уснул.

Но будь аккуратнее,

Оно может впиться и в друга вселиться

И сделать его навеки моим».

— Я знаю! Я знаю, что это такое! — радостно закричал Вова, подпрыгивая от нетерпения.

— Что ты так орёшь? — Кот поморщился и потряс головой, как будто вытряхивая звук из ушей, от его плавной замедленной речи не осталось и следа.

— Простите, — перешёл на шёпот Вова.

— Я тоже знаю, — усмехнулся Слава. — Сказки вместе с мамой читали.

— Это осколок зеркала, что искажает правду, — хором произнесли братья, заставив Стража снова поморщиться.

— Его сделали горные тролли, — вставил Вова.

— И разбили, чтобы поиздеваться над ангелами, — продолжил Слава.

— Показав их миру искажённые уродливые образы, вместо реальных, — закончил Вова, улыбаясь от удовольствия.

Мальчики замерли в ожидании похвалы за свою догадливость. Мама с папой их всегда за это хвалили. Кот сидел неподвижно и не мигал. Казалось он уснул с открытыми глазами. Вова помахал перед его мордой рукой — никакой реакции.

— Сломался что ли?! — Слава фыркнул.

— Ага, от громкого звука, — Вова хихикнул и вдруг открыл рот. — Слушай, а если нам просто громко поорать и весь этот мир разобьётся, проклятие снимется, а мы пойдём домой!

— Если бы было все так легко, — пожав плечами, Слава начал оглядываться по сторонам. — По ходу, Страж не придёт в движение, пока мы с тобой не найдём этот осколок. Пошли искать.

Внезапно Вова дёрнул брата за рукав, показав на чашу фонтана, из которой вылез Кот. В контраст серости пространства, там лежал яркий жёлтый конверт.

— Смотри, что это? — стараясь говорить тихо прошипел Вова. — Какой-то конверт. Давай посмотрим?

— Чужие письма… — начал Слава.

— Знаю, знаю, — забубнил Вова передразнивая брата. — Чужие письма читать некрасиво. А вдруг там подсказка? Ну?

— Как в играх?

— Ага, именно! Давай, я послежу за Стражем, а ты лезь. Достань его.

Кот никак не отреагировал на выходку братьев. Даже усом не повёл и продолжал все так же сидеть не мигая. Чуть не свалившись, Слава дотянулся до конверта и быстро спрыгнул обратно. На нём было написано: «От Принца Пустоты тому, кто нашёл это письмо (сочувствую)».

Мальчишки вскрыли конверт. Внутри лежал посеревший от времени листок из школьной тетрадки по математике, а на нём — корявым почерком выведено послание:

«Если ты читаешь эти строки, значит, часы пробили полночь после которой никогда не наступит рассвет. Да здравствует Серый и Безвкусный мир .

Я все сломал. Я похитил детский смех, счастье от прогулок и слова признания в любви, все, что жило и радовалось жизни в этом парке.

Ты ищешь артефакты? Они уже не работают. Ты призываешь древние заклинания? Но магия истончилась. ушла и они теперь звучат как набор скучных слов. Ты опоздал. Навсегда.

Я планировал это с самой Школы Чародейства и Волшебства. Все смеялись надо мной на уроках Превращений, когда у меня вместо бабочки получался комок слизи? А на Истории Магии зевали, когда я спрашивал, почему все великие битвы в итоге ничего не изменили? Они думали, я злюсь. А я наблюдал. Я видел, как хрупка вера людей в сказку и чудо, как подвиги свершаются по шаблону, безвкусно и серо.

Так что смирись. Иди домой. Если, конечно, ты ещё помнишь, где он. Ты не герой. Герой — это тот, кто побеждает. Тебе же меня не победить. Ты бьёшься с эхом. Ты кричишь в Пустоту. Ты — никому не интересный комментарий на никому не интересный пост в сети.

Ты никогда не догадаешься, что надо сделать. Для действия нужна цель, нужна сила, нужна важность происходящего. А я украл именно это. Важность. Значение. Я — само Коварство (извини, старое школьное прозвище, забавно, правда?).

Возвращайся. Запри дверь. Посмотри в окно. Видишь этот плоский, лишенный смысла пейзаж? Это и есть теперь твой мир и мой трон. Я уже сижу на нем. В каждом атоме этой скуки и серости. Это и есть твоё поражение.

С наилучшими пожеланиями (это сарказм, если что),

Принц Пустоты».

Братья переглянулись и фыркнули. Вова сунул письмо обратно в жёлтый конверт, а Слава положил его под лапу Кота.

— Тоже мне, напугал, — Слава хихикнул. — Вот, сторожи пока его, чтобы не забывать свои навыки. А мы поищем первый артефакт.

— «Ищи его, детка, в пасти у зверя», — начал декламировать нараспев Вова, передразнивая кота.

— «Что жаждал напиться, но резко уснул», — продолжил Слава и вдруг вскрикнул. — Главный фонтан парка с животными!

— Точно! Надо осмотреть все пасти!

Они бросились к фонтану. Вокруг него сидели бронзовые животные. Мальчики осмотрели медведя, оленей, лосей, стерхов и подошли к стае бронзовых волков. В пасти одного из них, среди отполированных бронзовых зубов, что-то слабо блеснуло.

Слава осторожно залез на постамент. В пасти волка, будто льдинка на языке, лежал осколок. Он был размером с ладонь, с острыми краями. Глядя в него, Слава вдруг увидел не своё отражение, а искажённую гримасу — злую и чужую. Он поспешно отвёл глаза.

— Достал! — крикнул он, снимая с шеи шарф, и осторожно выудил осколок из пасти зверя.

Глава 7. Борьба с Тенью

Вова нетерпеливо переминался у большого фонтана, пока брат спускался. Не удержавшись, он дёрнул Славу за рукав, и поскользнувшись, выбил осколок кривого зеркала из рук. Артефакт подлетел и стал падать медленно — медленно, как в кошмаре. Вова закричал от боли, ударившись об лёд, и встретился взглядом со своим отражением в падающем осколке.

Раздался тихий, словно хруст льдинки, звук. Вова замер. И вдруг начал растворяться. Не исчезать, а терять цвет и плотность. Его контуры стали дрожать, как марево. Через секунду на месте весёлого, озорного мальчишки стояла лишь его Тень — плоская, двухмерная и серая. Тень заговорила знакомым, но до ужаса искажённым голосом Вовы.

— Из-за тебя всё! Теперь я плоский! И холодный! Это всё твоя вина! Не смог удержать стекляшку в руках!

Слава замер в недоумении. Эта капризная, язвительная Тень — его брат. Каждое его движение она тут же повторяла передразнивая и кривляясь.

— Перестань! — крикнул Слава, чувствуя, как обида подкатывает к горлу. — Нужно просто найти способ все исправить.

— Способ! — передразнила Тень. — Ты всегда только обещаешь, а в итоге ничего не делаешь! Стоишь тут как пень! И пялишься на меня, вместо того, чтобы что-то делать!

Слова били точно и больно. Слава сжал кулаки. Он хотел закричать, затопать ногами, схватить эту Тень и побить. Но вместо этого он развернулся и посмотрел на Стража — пушистого кота, размером с собаку, цвета лунного серебра с огромными зелёными глазами. Тот вальяжно сидел у замёрзшего маленького фонтана с рыбами и умывался.

— Вот, никому дела нет до несчастной тени! — разбушевался Вова. — Один тупит и любуется котом, а второй вообще сам себя вылизывает! Зашибись! И эта компания собирается мне помочь? Что-то я сильно сомневаюсь.

Страж опустил лапу и мотнул головой, предлагая братьям подойти ближе. Он терпеливо ждал, медленно мигая зелёными глазами. Слава подобрал осколок, стараясь не смотреть в него, сунул в карман куртки и двинулся к стражу. Тень поплыла за ним, кривляясь и ворча гадости в адрес всего мира.

— Второ-о-ой предмет помо-о-ожет Тени, — промурлыкал Кот, как только братья оказались рядом с ним.

— Где? Где его искать? — Тень Вовы в нетерпении дёргалась. — Ты можешь говорить быстрее?!

Кот медленно моргнул, и его усы встопорщились.

— Не слушай его, — Слава загородил Тень спиной. — Это все осколок. Он не специально. Он не понимает, что делает.

— Кто не понимает?! — взвизгнула Тень. — Я всё прекрасно понимаю! А вот вы — не понимаете. Я теперь вижу этот мир в его истинном виде. Он сер, мерзок и не привлекателен. Лучше спросите себя, имеет смысл его спасать? Пусть гибнет. Туда ему и дорога.

Перед лицом Славы прямо в воздухе из снежинок сложились строчки, а Кот в это время обиженно отвернулся.

«Я не дорога, но всегда в пути,

Меня всегда легко найти.

Я связываю вместе берега,

И помогаю тем,

Чей путь вдруг прервала река».

— Я правильно понимаю, что это место, где лежит вещь, которую мы ищем? — Слава обошёл Кота и посмотрел тому прямо в глаза.

Кот кивнул и отвернулся в другую сторону.

— Ой-ой-ой, какие мы все тут обидчивые, — снова начала кривляться Тень.

— А что именно мы ищем? — Слава не обращал внимания на брата.

Снежинки снова закружились и начали перегруппировываться в новые слова.

Два полоза серебряных

Мчат в небе среди звёзд.

Они увозят мальчика

В страну метель и слёз.

Коварна и прекрасна

Хозяйка вещи той.

И у неё в полёте том

Ты на пути не стой!

— Ну? Чего замерли? Вроде ж все понятно! — Тень зависла перед Славой. — Не тупим! Идём искать. Давай!

— Я понял! — Слава отодвинул Тень в сторону. — Это санки!

— Да все уже давно поняли, — Тень переместилась обратно, отгораживая Славу от Стража. — Только до тебя медленно доходит, почему-то!

— Слушай, я сейчас уйду и скитайся тут сколько влезет! — рявкнул Слава. — Задолбал уже. Ищи мост! И не отсвечивай.

Тень обиженно задрожала, но промолчала. В парке было два моста: один перекинут через искусственный пруд, второй — с ангелом и русалкой, вёл к ротонде. Тень Вовы рванула к первому мосту, облетела его, потом развернулась и полетела ко второму. Слава не успел оглянуться, как Тень вернулась.

— Кот обманул нас! — она яростно верещала. — Ничего там нет!

— Погоди, не ори! — Слава нахмурился. — Может надо искать не на мосту, а под ним?

Забраться под пролёт моста в застывшем мире оказалось делом сложным. Слава аккуратно сполз по обледенелому, неестественно гладкому берегу. Тень в это время уже пролетела под обоими мостами и снова верещала про обман. Не обращая внимания на вопли, Слава шёл к арке моста. Пространство казалось иным: здесь висела густая белая изморозь, и в ней плавали призрачные огоньки, бледные, как воспоминания.

Мальчик вошёл в ледяной туман. Тень метнулась следом. Но огоньки не пропустили её. Они начали жалить её, а та в ответ верещала и изрыгала реки ругательств. Оставив Тень самой разбираться с огоньками, Слава двинулся под мост и увидел санки. В самом центре, вмёрзшие в лёд.

Небольшие, старомодные, деревянные, покрашенные когда-то в синюю краску, а теперь облупившуюся. Полозья были окованы тусклым металлом, на спинке угадывался кованный узор из завитушек. От них веяло безнадёжной тоской.

— Нашёл! — Слава, не раздумывая, рванулся вперёд, чтобы вытащить сани изо льда.

Но те не поддавались. Лёд крепко держал добычу в своих холодных объятиях. Вспомнив про амулет, который грел его под одеждой, мальчик расстегнул куртку и достал его. Приложил к санкам, потом к полозьям, которые застыли в гладкой поверхности пруда, но ничего не произошло. Лёд держал их крепко.

Нужно было тепло. Но не простое, а такое, которое отогревает души, заряжает энергией и несёт смех. И тут его осенило. Он обернулся к Тени.

— Вова, — позвал он тихо, но твёрдо. — Помнишь, как мы с тобой катались с горки в Чусовом на санках? Ты тогда так хохотал!

Тень замолчала, перестав ругаться и гоняться за огоньками.

— Мы тогда так здорово повеселились, — продолжил Слава, и в его голосе появилась уверенность. — Вернулись домой все в снегу и замёрзшие. А потом пили горячий чай на кухне, а бабушка кормила нас пирожками. Помнишь?

Он говорил и говорил, вспоминая смешное, глупое, весёлое. Крошечные, яркие моменты их общей жизни. С каждым словом его амулет светился ярче. А Тень вдруг начала меняться. Она понемногу наливалась цветом, плотностью и объёмом. Сжалась, сгустилась и, наконец, превратилась в бледного, прозрачного, но уже трёхмерного мальчика.

Огоньки разлетелись в разные стороны. Слава протянул руку. Вова, всё ещё надувшись, но уже без злобы, взялся за неё. И тут их амулеты вспыхнул ярко-золотым. Лёд вокруг саней с тихим звоном рассыпался на миллионы блестящих камешков, освобождая полозья из ледяного плена.

Вова шагнул и с размаху бухнулся в санки.

— Слава! Давай покатаемся! — к мальчику окончательно вернулся нормальный цвет и объем.

— Погоди, надо понять, что теперь с ними делать, — Слава погладил санки по спинке и почувствовал вибрацию.

Братья вдруг ощутили восторг от скорости полёта со снежной горки в звёздную ночь, ощутили упругие струи колючего ветра в лицо, услышали радостный детский визг и смех.

— Теперь, — сказал Страж, появившись из тумана, — вы являетесь Хранителями двух артефактов. Осталось найти третий.

— Ты начал нормально разговаривать! — Вова подмигнул Коту. — Не обижайся. Я не хотел тебя обидеть. Правда.

— И дышать стало легче, — заметил Слава. — А вот цвета не вернулись.

Мир всё ещё был без времени. Но что-то дрогнуло. Не глобально, а так, на уровне интуиции. Небо по-прежнему было перламутрово-свинцовым. Всё так же царствовали вокруг оттенки пепла, серебра, графита и тусклой стали.

Но если раньше это было однородное мертвенное покрывало, то теперь внимательный глаз мог различить тончайшие переливы от тёмного к светлому. Нет, мир не стал цветным, но он стал текстурным, обрёл микроскопический рельеф, который можно было рассмотреть, если подойти вплотную и приглядеться.

Сама статика перестала быть абсолютной. Во всех предметах вокруг появилось напряжение ожидания. Казалось, вот-вот дрогнет ветка на застывшем дереве, вот-вот с этой ветки сорвётся птица и полетит. Это ещё не победа. Но это та самая первая трещина в ледяной корке, сковавшей пространство.

Глава 8. Цена магии

Братья, помогая друг другу и таща по очереди санки, еле-еле выбрались из ледяного пруда. Несколько раз они оскальзывались на неестественно гладком берегу и, почти добравшись до верха, вновь скатывались обратно. Страж, всё это время, безмятежно наблюдал за мальчишками сверху, без видимых усилий материализовавшись на тропинке аллеи парка. Только что был рядом с братьями на дне пруда и вот, он уже наверху.

Наконец Слава и Вова оказались наверху и тут же упали на землю, тяжело дыша.

— Ну что, давай следующую загадку, — Вова сел. — Мы готовы.

— Путь к третьему артефакту лежит через Площадку Забытых Игр. Будьте осторожны. Принц Пустоты оставил после себя неприятные сюрпризы, — глаза Кота мерцали зелёным светом.

— Та-а-ак, значит надо найти игровую площадку? — Слава завертел головой.

— Не тут, — печально вздохнул Страж. — Карта из инея укажет вам путь. К сожалению, пришла пора нам расстаться. Я верю в вас и вашу победу. Но поторопитесь. Время на исходе.

Слава с Вовой достали почти севшие на холоде телефоны и открыли фотографии волшебной карты. На ней осталась только одна точка, которая ритмично мигала холодным голубым светом.

— Это же «Кораблик», — ахнул Слава. — Совсем рядом с нашим домом.

— А что ищем? — Вова повернулся к Коту, но того уже не было рядом с ними.

Кот исчез, не оставив после себя следов на снегу и следующей загадки про артефакт. Возможно на месте их будет ждать другой Страж?

На выходе с моста ротонды их терпеливо ждал Василич, притопывая валенками и похлопывая себя по бокам варежками. Вокруг домового уже была вытоптана приличная площадка. Увидев братьев, он обрадованно замахал руками.

— Ну как? Получилось? Вроде что-то изменилось здесь, но пока не пойму, что именно.

— Почти, — Вова показал на санки.

— Осталось ещё один артефакт найти, — Слава вытащил из кармана осколок, завёрнутый в шарф, но разворачивать не стал. — Бежим на «Кораблик».

— Куда? — Василич непонимающе захлопал глазами.

— На «Кораблик», — повторил Вова. — Страж сказал, что именно там находится Площадка Забытых Игр.

— Ага, и на Карте из инея теперь горит точка именно там, — подтвердил Слава.

Василич посадил братьев в санки и встал на полозья позади. Отталкиваясь одной ногой от земли, он разогнал артефакт до приличной скорости. Слава раскинул руки в стороны и закричал от восторга, Вова хохотал и махал ногами.

Детская площадка «Кораблик» в лунном свете казалась заброшенным судном в ледяном море. Горки сверкали ледяной коркой, качели застыли, а главный корабль с верёвочными цепям и деревянными бортами укутан инеем. Слава, Вова и Василич, тяжело дыша от быстрой езды, остановились у его борта.

Мальчишки осторожно взобрались по обледеневшему трапу. На палубе, на самом краю, лежали рассыпанные куски льда. Но не простые. Каждый кусок был аккуратно вырезан из чистого льда и светился изнутри мягким голубым сиянием.

— Что? Так просто? — Вова оглянулся на брата. — Подходи и бери?

— Видимо, — Слава пожал плечами. — Нам, наверно, надо сложить слово «Вечность». Помнишь, как в сказке было.

— Легкотня! — Вова обрадованно бросился к последнему артефакту. — Я столько пазлов собрал! Закачаешься!

Но тут из тени рубки кораблика наперерез ему выступил тёмный силуэт. Высокий, стройный, укутанный в плащ цвета ночного беззвёздного неба. Его лицо было гладкой фарфоровой маской без единой черты. Ни глаз, ни рта, ни носа — только идеальная, бледная, безжизненная плоскость. Всем казалось, что собственное бездушное отражение пялится на них, когда смотрели ему в лицо.

«Привет, герои! — в сознании мальчиков зазвучал бесцветный голос, как будто бот читал инструкцию. -Зачем вам это все? Я вам не враг! Моя цель — не власть над миром, а его глобальное упрощение. В нашем с вами идеальном мире не будет шума, не будет чувств, ни горя, ни радости. Только ровная безэмоциональная тишина. Белый шум вселенной, заглушённый до нуля. Чистая, стерильная чистота. Разве это не прекрасно?»

— Совсем нет! — яростно крикнул Вова. — Тишина — это ужасно! Отойди! Дай нам пройти.

— Не слушайте его, — крикнул снизу Василич. — Забирайте артефакт и спускайтесь ко мне.

«Так вам нужны эти ледяные пазлы? — казалось голос хмыкнул. — Прекрасно. Предлагаю обмен».

Принц Пустоты махнул рукой и перед ним материализовалась мороженщица с серебряными косами и глазами цвета метели. Она молча протянула руку и на тележке перед ней появились вазочки с мороженым, переливающимся всеми оттенками полярного сияния и усыпанным блёстками инея.

Она указала на ледяные пазлы за спиной Принца Пустоты, потом на мороженое, а затем поднесла палец к безгубым устам. Условие было ясно: чтобы получить «Вечность», нужно было съесть этот заколдованный десерт. И потерять то, без чего не бывает сказок, без чего нельзя произнести заветные слова — голос.

Братья переглянулись. Слава покачал головой, но Вова решительно направился к тележке мороженщицы.

— Что у вас там происходит? — обеспокоенно кричал домовой, задрав голову вверх. — Вы чего там притихли?

— Нам предложили обмен, — Слава свесился с борта корабля. — Мы отдаём свой голос, а Принц отдаёт нам ледяные пазлы.

— Нет! Нельзя! Это ловушка! — домовой обеспокоенно забегал взад-вперед.

Но братья его уже не слышали. Они подошли к тележке. Подняли холодные, невероятно тяжёлые вазочки. Обменялись взглядами полными решимости. И начали есть мороженное, такое прекрасное на вид и совершенно пустое и безликое на вкус. Горло и язык сковало невероятным холодом, причиняя сильную боль, как во время ангины. Глотать стало невыносимо. Любое движение во рту вызывало страдания и муки.

Принц Пустоты разразился громким хохотом, в котором слышались голоса Славы и Вовы. Братья с немым ужасом смотрели друг на друга, внезапная немая паника сковала их сильнее мороза.

Без голоса они не смогут позвать на помощь, спорить, петь. Без голоса их мир станет вдвое тише. Без заветного слова, произнесённого вслух они не соберут заклинание и не разбудят заснувший мир, магия умрёт окончательно.

«Я передумал», — хотел крикнуть Вова, но вместо звука изо рта вырвалось лишь беззвучное облачко пара. Слава тоже попытался сказать что-то, но смог только открыть рот. Они переглянулись, глазами говоря одно: «Что мы натворили?!»

Мороженщица улыбнулась и вместе с Принцем растворилась в воздухе. Пазлы лежали перед братьями, светясь холодным голубым светом. Они вместе протянули дрожащие руки, сгребли в кучу льдинки и вдруг пазлы слились в единое сверкающее слово «Вечность». Оно было холодным и тяжёлым. Слава достал шарф с осколком и сунул слово к нему, замотав и спрятав обратно в карман. Он чувствовал, как льдинки пробирают холодом насквозь.

Вова смотрел в пространство широко открытыми глазами, открыл рот, пытаясь выкрикнуть что-то, но из его губ вырвался лишь бесшумный, отчаянный хрип. Его плечи содрогнулись и он закрыл лицо руками.

Слава молча обнял брата. Он не мог сказать ему «Все будет хорошо». Он мог только обнимать его и хлопать по спине, пытаясь передать: «Мы вместе. Мы справимся».

Ещё долго они сидели на холодной палубе, в мёртвой тишине сломанного мира, двое немых мальчишек, держащихся друг за друга как за якорь. У них в кармане лежала «Вечность», купленная ценой своего голоса. Цена была страшной.

Наконец они поднялись и кивками показали друг другу, что надо идти в сторону дома. Спустились с замёрзшего корабля и наткнулись на нервного взъерошенного Василича, который мерил шагами ледяное пространство игровой площадки.

Глава 9. Звёздная ночь для ритуала

Баба Яга веселилась от души. Ходила по избе, как будто занята своими домашними делами и вдруг замирала, шикала на домового, делая вид, что прислушивается и спрашивала: «Слышишь?».

— Да не слышу я ничего! — бурчал Василич, косясь на лица возмущённых братьев.

— Вот и я не слышу, — Яга удовлетворенно садилась на лавку и нарочито влюблённым взглядом смотрела на мальчишек. — Как хорошо и тихо, не находишь? Просто идеальные гости.

— Хватит издеваться над детьми, Яга! — домовой нахмурился. — Им и так тяжело.

— О! Смотри смотри! — бабка радостно захлопала в ладошки. — Теперь они тебя убивают взглядами!

— Меня-то за что?! — Василич удивлённо уставился на братьев.

— А это видимо ответочка за «детей», — захихикала Яга.

Слава возмущенно зашипел и развёл руки, показывая жестами и мимикой, что в Иномирье не все в порядке. И на самом деле, воздух в избушке Бабы Яги был спёртым и густым. Печь, обычно весело потрескивающая поленьями и угольками, от которой шёл тёплый запах сушёных трав, молчала и была холодна на ощупь. Всё вокруг — бревна стен, пучки странных кореньев и гирлянды из пауков, всё было лишено цвета. Мир стал как на старой фотографии, выцветшей до оттенков сепии.

— Действительно, Яга, — домовой кивнул Славе, показывая, что понял его. — А тебя не смущает, что наш мир выцвел? Ты чего так веселишься-то?!

— Слушай, я, конечно, Принца Пустоты не понимаю и не поддерживаю, но вот некоторые его методы мне прям заходят. Тишина, красота — все одинаковое, никто не выделяется. Куда взгляд не брось — ничего не нарушает гармонии.

— Совести у тебя, старая, нет! — возмутился Василич.

— А на фига она мне, — Яга сорвала сушёный цветок из связки на стене, понюхала и выкинула его за спину. — Никогда не было, нет и не будет. И я точно от этого не страдаю. Она ж только жить мешает. А мне так вообще по статусу её иметь не положено.

Вова демонстративно достал и грохнул на стол старые деревянные санки, толкнул Славу в бок и показал, чтобы тот выкладывал все артефакты, которые они собрали — осколок зеркала и ледяные пазлы «Вечность». Их голоса были обменяны на эту головоломку и достались Принцу Пустоты.

— Какие вы все злые, — фыркнула Яга. — Вечно всё веселье портите. Ладно. Будет вам ритуал. Ща, ночь настанет, звезды выстроятся в Ось и начнём.

— Так ты старая, глазёнки то протри, — Василич подошёл к окну и отодвинул шторку. — У нас теперь постоянная ночь и звёзд давно на небе не видать. Скрылись они. Как теперь узнать, выстроились они или нет?

Баба Яга скрипнула зубом и кивнула на печь.

— Ладно, думаю, пора. Ночь настала — настала. Звёзды где-то там есть — есть, пусть и скрытые. Им по фиг, что тут у нас происходит. Они живут в своём ритме и значит, должны были выстроится.

Она протянула костлявую руку к заслонке печи и что-то оттуда вытащила. Это был Тоша, подпечник, который чуть не замёрз на их подоконнике и оставил после себя волшебную Карту из инея. Он был желтовато-коричневый, как всё вокруг. Его мохнатая шкурка потеряла свой красивый оттенок. Он сидел на ладони Яги, безвольно свесив лапки.

— Так вот куда он пропал, — подпрыгнул Василич. — Он сам к тебе пришёл или ты его из кровати Славы похитила?

Мальчики беззвучно замахали руками и кинулись к Тоше. Вова взял его на руки и аккуратно погладил между большими ушами. Подпечник никак не реагировал.

— Отставить сопли и слюни, — вдруг скомандовала Яга, тайком смахнув слезу. — Начнём наш ритуал. Слава бери осколок кривого зеркала и покажи его Тоше.

Слава, не понимая до конца зачем это, взял со стола серебристый осколок и, по указанию старухи, поднёс его к мордочке Тошы.

Внезапно, в глубине осколка, как в капле ртути, запрыгал отсвет. Тоша медленно повернул голову и уставился на своё отражение. И тут маленький мохнатенький комочек начал меняться на глазах: вытягиваться, расти и темнеть. Через минуту стол, на который посадили подпечника, затрещал и сложился. Перед мальчиками стоял огромный мохнатый монстр с длинными руками, волочащимися по полу, страшными клыками, торчащими из пасти во все стороны и горящими глазами.

— Тошенька, — прошептала Яга, всплеснув костлявыми руками.

— Для вас я Анатолий, — пророкотало чудовище и выхватило осколок из рук Славы. — Тоши больше нет!

Монстр проглотил осколок искажённого зеркала и начал жадным взглядом осматривать избушку на курьих ножках. Он уставился на санки. Яга кивнула братьям в знак согласия. Вова, собрав волю в кулак, взял санки и протянул Анатолию. Тот разинул клыкастую пасть и без усилий проглотил их, как будто конфетку и тут же ещё вырос, уперевшись холкой в потолок, заняв почти все пространство.

— Матерь леса, — Яга присела на колченогую табуретку, разинув рот. — Такими темпами он мне всю избушку по брёвнышку сгрызёт и не подавится.

Слава с Вовой задорно переглянулись и не сговариваясь выскочили из избы на поляну. Слава помахал монстру ледяным словом «Вечность» и стал знаками показывать, какое оно вкусное и как он его хочет съесть.

Анатолий не заставил себя долго ждать. Шагнул наружу и выхватил слово из рук мальчика. Торжествующе зарычав, снова разинул пасть и проглотил пазл. Его глаза вспыхнули тем самым холодным светом, которым светилась «Вечность».

Баба Яга выскочила на крылечко и замахала братьям, чтобы те отползли подальше в сугроб. Затем согнулась и закружилась волчком вокруг своей оси. Она кружилась медленно, тяжело, словно старая мельница, набирающая ход. Её движения не были танцем в привычном смысле. Это был ритуальный танец корней, пробивающихся сквозь камень, танец воды, разбивающей корку льда, сковавшего реку. Она гудела низким, грудным голосом, от которого дрожали брёвна в стенах.

Анатолий замер прямо в центре двора. И стал кристаллизоваться. Скрежет стоял такой, будто ломались друг о друга огромные льдины мироздания. За считанные секунды монстр превратился в ледяную фигуру.

Баба Яга замолкла. Замерла. Запрокинула голову.

Над ледяной фигурой, от её макушки в тёмное небо, рванула вспышка. Она была быстрой, как молния, но тягучей, как шёлк. Она расплылась по небосводу светящейся шторкой, заколебалась гигантскими складками холодного пламени. Это было северное сияние. Монохромное. Величественное. Безмолвное.

Оно освещало лица братьев, застывших в немом шоке, лицо Бабы Яги, смотрящей с удовлетворением на свою работу, и ледяного идола, застывшего посреди двора.

Что будет, когда оно погаснет? Вернётся ли цвет? Вернутся ли голоса? Или это просто последний, прощальный салют умирающему миру?

Сияние пульсировало в такт ударам сердец. Слава с Вовой и Яга с Василичем стояли под холодным огнём монохромного неба, в ожидании чуда, которое может всё изменить. Или не изменить ничего.

Глава 10. Оттепель

Ледяная фигура Анатолия стояла неподвижно, устремив застывший взгляд в заснеженную чащу. Северное сияние над его головой мерцало холодным, безжизненным светом, похожим на статичную картинку. Вокруг царила гнетущая тишина монохромного мира, где даже воздух казался спрессованным в серую вату.

— Бедный Тоша, — прошептал Вова и испуганно закрыл рот руками, выпучив глаза.

— Ты заговорил! — прошептал Слава и в его голосе прозвучало облегчение и радость. — Ой, и я заговорил!

— Начинается, — Василич удобнее устроился на пеньке. — Ну, поехали. Яга, попкорн неси!

— Аха, может тебе ещё оливье прям сюда вынести вместе с шампанским?!

— Не помешало бы, — фыркнул домовой. — Мы ж молодцы, вон сколько всего сделали. Совсем ты нас не ценишь. А мы, между прочим, тут мир спасаем! Не больше и не меньше. Ладно. Тазика селёдки под шубой вполне хватит.

Пока Яга с Василичем припирались, Вова, не раздумывая, подбежал к ледяному изваянию и обнял его, прижавшись лбом к холодной поверхности. Слава, увидев это, тоже присоединился к брату.

— Слава, думай о тепле! О том, что может растопить лёд и согреть сердце. Давай! Со мной же помогло. Значит и с Тошей поможет.

«Анатолий я, — раздалось в головах у мальчиков сердитое шипение. -А-на-то-лий».

— Ого, злится, — Слава захихикал. — Значит точно поможет! Давай, спасём Тошу вместе!

Братья начали вспоминать: летний дождь в Чусовом, запах мокрой травы и озона после него, бабушкины блинчики с вареньем и сгущённым молоком, смех своих братьев и сестричек. Они думали о тепле душевном. О том, что согревает зимними вечерами. Как читали по вечерам с мамой сказки, как с родителями играли в лото, как ходили гулять в Долину ручьёв, а потом шли подкрепиться в ближайший ресторан.

Носы, щёки и руки братьев заледенели от холодных объятий. Наконец они услышали тихий хруст, похожий на звук ломающегося шоколада и на груди ледяной фигуры появилась трещина. Из неё послышался тихий звук. Далёкий, но отчётливый перезвон новогодних бубенцов. Тут же рядом появилась вторая трещина и в воздухе поплыл насыщенный аромат мандариновой кожуры и еловых веток, такой яркий, что у мальчиков защекотало в носу.

Трещины медленно побежали по ледяной фигуре в разные стороны замысловатыми узорами, как на замёрзшем окне. В одном месте из трещины проглядывала сочная зелень новогодней ели, из другой — разноцветные огоньки гирлянд, из третей — тёплый свет из окна.

Северное сияние над головой Анатолия дрогнуло, по нему побежала волна, взорвавшаяся веером красок. Зелёные, красные, жёлтые, синие, золотые полосы заплясали, переливаясь и освещая медленно просыпающийся мир. С каждой секундой краски становились насыщеннее, гуще. Серый снег заблестел синевой, чёрные ели стали изумрудными, небо из пепельного превратилось в бархатистое фиолетовое, усеянное яркими алмазами звёзд.

— Эх, хорошо идёт, — Василич удовлетворенно потянулся и достал из сугроба хрустальный бокал с молоком. — Кто ещё молочный коктейль желает? Нет? Все заняты? Ну, мне больше достанется.

В воздухе разлился запах хвои, печёных яблок и воска свечей. Звон новогодних бубенцов звучал уже рядом, громко и настойчиво, северное сияние окрасило поляну в миллион разных цветов и оттенков.

Ледяная оболочка монстра затрещала и осыпалась миллионом сверкающих осколков, которые, не долетая до земли, превращались в белоснежных мотыльков, разлетающихся в разные стороны. Мальчики в восторге кричали, прыгали и хлопали в ладоши.

На месте монстра Анатолия на снегу сидел маленький, ушастый Тоша, растерянно моргая и непонимающе оглядываясь по сторонам.

Магия возвращалась.

Но магия возвращалась не только яркими новогодними запахами, оттенками подарков и звонким смехом. Где-то глубоко в чаще Иномирья шевельнулось вдруг что-то древнее и тёмное.

Тени в корнях старых деревьев сгустились и уплотнились. Из тёмных оврагов, где лежал снег и мрак, потянуло неестественным холодом. Где-то далеко, за Чёрной речкой, завыл одинокий, голодный ветер.

Баба Яга, наблюдавшая за происходящим с порога своей избушки на курьих ножках, поёжилась и нахмурила свои кустистые брови.

— Ладно, цветики — самоцветики мои, порадовались и будет, — проворчала она. — Равновесие на то и равновесие: разбудили одно — пошевелилось и другое. Чую, просыпается тёмная силища. Ищет лазейку. Ищет, чем покормиться. Завистью, страхом, злобой. Эх, чует моё сердечко, будет ещё нам хлопот.

Слава с Вовой остановились. Они ждали, что сейчас придёт ощущение победы и триумфа, их накроет волной счастья и чувства удовлетворения. Но волна не пришла. Была только усталость и странная пустота вместо радости.

Задача решена? Мир спасён? И что?

Глава 11. Звук из прошлого

Серо-бурый кошмар растаял, уступив место ярким, почти кричащим краскам: изумрудные ели, глубокое фиолетовое небо с россыпью алмазных звёзд. Звуки тоже вернулись — скрип снега, завывание ветра, звон сосулек на ветках. Но в груди у Славы и Вовы было пусто. Они ожидали ликования, чувства триумфа, а вместо этого ощущали лишь усталость и недоумение. Спасли мир, а что дальше?

Тоша, теперь уже снова в своём прежнем виде, смущенно ковырял лапкой снег.

— Спасибо, — пробормотал он, не поднимая глаз. — Я не помню, как это все…

— Ничего, — отмахнулся Слава, но его голос прозвучал глухо.

– Да, — подхватил Вова. – Ты совсем не виноват. Это все осколок кривого зеркала. Я сам из-за него тоже превратился в чудовище и наговорил много гадостей. Так что забудь.

— Главное, у нас всё получилось, — Василич удовлетворенно вздохнул. – Можно возвращаться домой и встречать Новый год. Сейчас бы селёдочки под шубой, ммммм.

Братья оглядывали сияющий мир и чувствовали себя неуютно. Мир был словно чужой, слишком пестрый и кричащий, как день рождения, на который тебя не звали.

— Ладно, пошли в избу, — проворчала Яга. – Чего тут мёрзнуть-то. Не нравится мне это всё. Ой, не нравится.

— Да ладно тебе, старая, ворчать, — Василич уже заливал воду в самовар. – Все же ж хорошо. Вон, Тошка вернулся, северное сияние теперь цветное, снег скрипит – красота же!

Все потянулись следом за Ягой в избушку на курьих ножках, молча и угрюмо. И вдруг по Иномирью прошла дрожь, послышался едва уловимый дрожащий звук. Вова замер на крылечке, не успев переступить порог, прислушался. Звук нарастал, становился отчётливее и ярче. Это были колокольчики. Маленькие, серебряные.

— Как в новогоднем фильме, — прошептал Слава. – Помнишь? Тройка лошадей: Декабрь, Январь и Февраль.

— Точно! – Вова оглянулся на брата и обрадованно улыбнулся. – Думаешь сейчас появится Дед Мороз? Это он едет на тройке?

— Откель ему тут сейчас взяться-то? – Яга высунула нос наружу. – Он сейчас там, в вашем мире. У него там делов выше крыше. Что ему вдруг тут понадобилось? Мои тролли вроде ничего у него не похищали. Я б знала. Да.

Звук продолжал нарастать и превращался в задорный перезвон бубенцов, будто мчались сани по хрустящему снегу, запряженные тройкой прекрасных белоснежных коней. Не хватало только песни: «И уносят меня…».

В этот момент, когда мальчики обрадованно спрыгнули с крыльца обратно на поляну, праздничный перезвон внезапно оборвался.

Воздух резко похолодел, звуки замерли в ожидании и на поляне появился Он. Прямо посреди поляны, где недавно стоял Тоша в виде ледяной скульптуры Анатолия. Сначала появилось просто пятно пустоты в воздухе, которое затем растянулось, приняв человекообразную форму. Он был высоким, худым, закутанным в плащ цвета пепла. Его лицо было лишено черт, будто стертых временем, а глаз вовсе не было. Вместо лица мерцала пустая маска: холодная, беззвёздная пустота. Он не шагал, пространство исчезало под ним, приближая его к мальчикам.

Тоша взвизгнул и метнулся в избушку. Холод от фигуры проникал в кости, сковывая и не давая сдвинуться с места. Принц Пустоты повернул к ним безликую голову. Его голос зазвучал не снаружи, а прямо у них в головах, тихий, сухой, как шелест осенних листьев на могильной плите. У него снова не было физического голоса. Ритуал Яги вернул его обратно мальчикам.

— Вы посмели вернуть магию, а вместе с ней этот ужасный шум. Цвета. Чувства. Этот невыносимый гам. Я пришел восстановить тишину. Вечную. Безупречную. Идеальную.

Он медленно поднял руку. Там, куда падал его взгляд, краски умирали. Зелень елей посерела, северное сияние стало хрупким и рассыпалось в прах без звука. На поляну наползала волна небытия. Медленно и неумолимо.

Все в ужасе и недоумении смотрели на это существо. Вот оно, то самое «древнее зло», о котором предупреждала Яга. Не монстр, не чудовище. А сама пустота, жаждущая поглотить все живое, все звучащее, все помнящее. И первый шаг к этой пустоте они, сами того не ведая, уже сделали, когда освободили Тошу из ледяного плена. Они разбудили не только магию. Они разбудили и её антипод – Принца Пустоты.

Глава 12. Дом, милый дом

Снег за окном падал не спеша, медленно кружась, с неохотой ложась на землю. Большие, ленивые хлопья прилипали к стеклу, пряча внешний мир от тёплой комнаты квартиры, где пахло хвоей и мандаринами.

Цветная гирлянда радостно мерцала на ёлке, уютно устроившейся между книжными полками в зале. Два кота, белый и чёрный, свернулись клубочками в кресле горчичного цвета и мирно дремали. Посреди зала лежали раскрытые чемоданы, наполовину заполненные вещами.

Слава с Вовой по очереди забегали в зал, кидали вещи в чемоданы и убегали за новой порцией. Домашний уют наполнял комнату. Каждая вещь на своём месте. Книжные полки хранят тысячи удивительных миров и историй. Плед на диване охраняет тепло спокойных, неспешных зимних вечеров. Даже пылинки танцуют в свете лампы не просто так, а потому что их не поглотила пустота.

В углу дивана, почти сливаясь с тенью от подушек, дремал маленький чёрный комочек. Только если сильно приглядеться, зная куда смотреть, можно было уловить краем глаза, нечто круглое с мягкими иголочками и как по нему, время от времени, пробегает мелкая рябь дыхания.

Комочек Первозданной Темноты. Он не спал. Он просто был. И в его беззвучном присутствии страшные тени из углов отползали, становясь просто тенями, а ночь за окном выглядела не враждебной бездной, а большим, тёмным одеялом, под которым спит мир.

Вова тихо подошёл и поцеловал комочек, тот издал беззвучную, успокаивающую вибрацию, заведя тихий моторчик против всех кошмаров.

— От такой хорошенький, — Вова оглянулся на брата, изучающего содержимое чемодана. — Хочется его затискать.

— Лучше подумай, как мы его с собой возьмём. Куда посадим?

— Можно в клетку к Батону, — Вова подпрыгнул, родители разрешили им взять морскую свинку с собой к бабушке в Чусовой. — К нему в палатку посадим, он все равно в неё не залазит.

— Как вариант, — Слава кивнул и снова пошёл в свою комнату за вещами для путешествия.

Очередное новогоднее приключение завершилось, но не закончилось. Оно сжалось до размеров тёплого чёрного шарика, спящего на диване, растворилось в воздухе дома ароматом чая и мандарин. Осталась лишь лёгкая грусть от того, что волшебный лес Иномирья остался там, за холодильником. Но в то же время была и тихая уверенность: дверь туда не захлопнулась. Она приоткрыта для них, их там ждут всегда. И когда-нибудь, когда снова станет невыносимо скучно или страшно, она откроется.

А пока нужно было паковать вещи в дорогу, делать бутерброды для папы и заполнять контейнеры сладостями. Впереди их ждёт самый волшебный праздник, который только-только начинает свой тихий, снежный путь к ним. Скоро они будут сидеть за большим праздничным столом и праздновать Новый год у бабушки в Чусовом.

— Что, уже собираетесь? — из-за холодильника выглянул домовой. — Всё взяли? Ничего не забыли?

Комочек вздрогнул от резкого звука, потянулся, тихо завибрировал, вбирая в себя свой же испуг и тревогу Василича и затих.

— У нас тут как раз чайник вскипел, — Слава достал из холодильника малиновое варенье бабушки Люды. — А ещё есть пирожки с мясом, бабушка передала. Садись. Ты, как всегда, вовремя.

— Пирожки я люблю, — Василич с удовольствием устроился за столом, пододвигая вазочку с вареньем поближе к себе. — Мммм, вкусно пахнет.

Домовой обмакнул пирожок в малиновое варенье и зажмурившись откусил. Мальчики скривились, переглянулись и захихикали.

— Чё ржёте! Вы попробуйте, как вкусно!

— Верим, спасибо, — Вова взял один пирожок и сел рядом. — Но я наверно так поем, просто с чаем.

Какое-то время они сосредоточенно жевали, наслаждаясь вкусом бабушкиной выпечки.

— Ну и дела, — вдруг выдал Василич. — Избушка — то на курьих ножках всегда такая смирная была у Ягуси, воспитанная, послушная. Сто лет стояла, никого не трогала. Могла, конечно, заупрямиться и не поворачиваться фасадом к людям, но только если гость названный и нежеланный вдруг на поляну забрёл. А тут вдруг возомнила себя наседкой. Во дела-а-а.

Братья притихли, вспомнив волну небытия, которая ползла по краю поляны, стирая мир, как ластик карандашный рисунок. Без звука, без эмоций, без боли. Мир просто переставал существовать в том месте, где прошло небытие.

Баба Яга волчком крутилась на крылечке, вся собранная в тугой, яростный вихрь, мечущий заклинания, которые гасли, даже не долетев до Принца Пустоты. Домовой тихо гудел, потрескивая, как растопленная печь, плюясь жаркими струями печного духа, но они тоже рассеивались в наступающем Ничто. Казалось, ещё миг — и от леса, от неба, от них самих останется только бледное, безвкусное пятно пустоты.

Именно в этот миг мальчики, отчаянно, как по команде, влетели в избу, пытаясь отыскать хоть что-нибудь. Но не представляя, как они могут победить проснувшееся древнее зло. Чем умаслить то, что не жаждет победы и власти? Что ему можно предложить в дар в обмен на спасение мира, если его ничего не интересует?

И тогда избушка вздохнула. Не просто скрипнула половицами, а вздохнула, как живая. Задрожали стены, загремела посуда на полках.

— Что происходит? — прошептал Вова, прижавшись лбом к окну. — Смотри! Слава!

На поляне, в самом центре, там где пару минут назад стоял Принц Пустоты, образовался чёрный кокон, похожий на туманное, огромное, чёрное яйцо. Избушка поднялась на куриных ножках. Подпрыгнула и оторвалась от земли. В ней проснулся древний, глупый, непреложный инстинкт. Неотвратимый и непобедимый.

— Дурная! Куда?! Сто-о-ой! — Яга, выпучив глаза, орала, свалившись с крыльца в сугроб вместе с домовым.

Но избушка на курьих ножках не слушала. Она видела яйцо. Огромное, чёрное яйцо Пустоты в центре поляны. Она нежно заквохтала. Звук был такой нелепый и дикий среди всеобщего хаоса, что у Славы с Вовой отвисли челюсти.

— Она что, она собирается… — выдавил Вова, не смея закончить свою мысль от шока.

И тут она села. Со всего маху, с глухим, мягким «пу-у-уф», накрыв собой тёмное яйцо Принца Пустоты. Поджала под себя курьи ножки и замерла.

Наступила звенящая тишина. Серая волна остановилась, будто в недоумении. Василич ошарашено отплёвывался от снега, забившего рот, при падении с крыльца. Баба Яга осторожно подкрадывалась к избушке на курьих ножках, как к безумному дикому зверю, стараясь не спугнуть. Сама же изба невозмутимо мурлыкала что-то, чуть покачиваясь из стороны в сторону.

— Ишь ты, — почти с благоговейным трепетом прошептала Яга. — Высиживает. Видала я такое. Лет этак тысячу назад.

— И долго теперь ждать? — деловито поинтересовался Василич.

— Не знаю. Каждый раз по разному, да и ничего подобного раньше избушки не высиживали, — Яга погладила стену и заметила, как из-под днища избушки стало просачиваться тёмно-серое сияние. — Мальцы, вы б вышли из дома. А то мало ли что.

— Ага, и самовар с пирожками прихватите, — подал голос домовой. — А то что-то подсасывать начало. Переволновался я.

— А тебе лишь бы чё пожрать, — проворчала Яга, но достала из кармана фартука шкатулку и резко рявкнула. — Встаньте передо мной два молодца, одинаковых с лица!

Братья с восторгом наблюдали, как перед Ягой появились два здоровенных амбала в белых рубашках с вышивкой, красных шароварах и в тёплых жилетках с мехом. Выслушав старуху, они шустро вытащили из избы стол, лавки, одеяла. Поставили дымящийся самовар, горячие пироги, вазочки с сахаром, вареньем и мёдом. Затем аккуратно всех по очереди завернули в стёганные ватные одеяла и рассадили за столом на лавки.

— Вот это сервис! — восхищено протянул Вова.

Потянулись напряжённые минуты ожидания. Только Василич, как ни в чём не бывало, жевал пироги и пил чай, болтая ногами в одеяле. Прошёл час. Или день. Время невозможно было просчитать. Создавалось ощущение, что они, вместе с Ягой, домовым и поляной, сами попали в этот чёрный кокон, который сейчас высиживала избушка.

Наконец из-под избушки послышался тихий, нежный треск. Не как у яйца, а как у лопнувшего мыльного пузыря. Избушка вздохнула, привстала, отряхнулась и, немного смущённо, переступила с ноги на ногу. А на примятом сугробе осталось лежать нечто.

Не страшное. Не опасное. Маленькое, размером с котёнка. Оно было цвета глубокой, бархатной ночи, но в этой темноте плавали искорки, будто отблески далёких звёзд. Оно было похоже на ежа с мягкими, как шерсть, колючками, на тучку, на комок самой уютной тьмы, что бывает под одеялом, когда за окном метель.

Принца Пустоты нигде не было. Было только это странное существо.

Оно пискнуло. Звук был похож на скрип снега под ботинком.

Вова сделал шаг вперёд, присел и осторожно протянул руку. Существо потянулось к нему тёплой, безликой мордочкой и уткнулось в ладонь. И по его руке пробежала волна мягкой вибрации. Все страхи, глобальные и мелкие, отступили, растворённые этой тихой, мурлыкающей дрожью.

— Слава, иди сюда, — прошептал Вова. — Посмотри, какой он миленький. Как думаешь, кто это?

— Комочек, — вместо Славы рядом с мальчиком встала Яга. — Комочек Первозданной Темноты. Я их никогда не видела, только слышала про них.

Баба Яга долго смотрела на существо, потом на свою избушку, которая скромно топталась в стороне.

— Ну что ж, — сказала она наконец. — Высидела. Молодец! Перерождение — это даже лучше, чем эпичная битва и прославленная победа. Такой вариант ни в одной тайной книге не прописан. И мне он даже больше нравится, если честно. Но его нельзя оставить здесь, в волшебном лесу Иномирья, сами понимаете.

— Мы его заберём, — предложил Слава. — И присмотрим за ним.

— А я помогу, — предложил домовой. — Буду этому тёмному существу старшим братом.

— Да тебя можно смело уже в дедушки записывать, — хихикнул Вова. — Если не в прадедушки.

— Да-а-а, интересно вышло, — выдохнул Василич, доедая последний мясной пирожок с малиновым вареньем. — А где он, кстати?

— Да вон, в углу дивана спит, — Слава махнул рукой. — Хотим его с собой взять, в Чусовой. Пусть он там тоже все страхи впитает в себя, оставив только тихий уют. Бабуле с дедулей это будет полезно.

И вот они втроём, Слава, Вова и Василич, сидят и любуются, как Первозданный Комочек Тьмы уютно дрыхнет в зале на диване, впитывая ночные страхи, кошмарные сны и неприятные воспоминания. Они знают, что принесли из сказки не подвиг и не славу. Они принесли тихий уют. И это, пожалуй, самое большое волшебство, которое можно впитывать вместе с запахом ёлки и мандаринов, терпеливо дожидаясь, когда в небе над крышами взорвётся первый праздничный фейерверк.